Леонид Дубоносов родился в Микашевичах (Лунинецкий район)в марте 1971 года. Более 20 лет проработал на РУП «Гранит». В 2013 году уволен из-за отказа выйти из независимой профсоюзной организации предприятия. Следом уволили и жену активиста, Елену Дубоносову.
В 2020 году Леонид Дубоносов переехал в Белосток, где живет и работает.
«Увольняли всех, кто не поддерживал политику государства»
— Вас уволили с РУПП «Гранит» в 2013 году. Почему руководство предприятия поступило так с вами после 20 лет работы?
— Руководству нужны люди, которые поддакивают. А тут появились члены независимого профсоюза, выступившие за защиту прав по закону – им такие не нужны. Им неинтересно: 20 лет ты отработал или больше: нужно избавиться – и точка.
После школы я отучился в Солигорске на сварщика. Практику проходил в карьере в Микашевичах (в «яме», как говорят). До службы на флоте и после, демоболизовавшись, работал сварщиком. Позже отучился на экскаваторщика, и по этой специальности проработал больше 20 лет. Никогда никаких вопросов ко мне не возникало. До тех пор, пока не вступил в независимый профсоюз. А независимый профсоюз – это что? Защита прав и интересов рабочего класса. Началось подавление независимого профсоюза. Причем, не по инициативе самого предприятия. Я разговаривал с прежним директором, со многими руководителями: пусть хоть 20 независимых профсоюзов будет, им без разницы, потому что на рабочий процесс членство в профсоюзе не влияет. Но сверху поступил приказ – искоренить инакомыслие. Поэтому руководство предприятия и проводило такую жестокую политику: увольняли всех, кто не поддерживает политику государства…
«После моего увольнения семья просто выживала»
— Увольнения активистов независимых профсоюзов тогда были распространенной формой репрессий против неугодных. А после увольнения оставили вас в покое?
— Да. Просто в районе я вообще не мог устроиться на работу. Как только называл фамилию, мне тут же отвечали: извините, не-не-не.
Позже работал в Минской области нелегально и полулегально – никаких проблем. Но как только дело доходило до официального трудоустройства (посмотрели, работаю хорошо, претензий ко мне нет), тут же следовал отказ: мол, позвонили сверху – ваша фамилия нас не устраивает. Легально меня нигде нельзя было брать на работу.
— Получается, на «Граните» вам выдали волчий билет – и на этом легальная работа закончилась…
— В какие-то частные структуры еще можно было пробиться, но в государственные предприятия мне путь был закрыт. В свое время имел возможность заниматься отопительными системами. Помню, в Микашевичах в больнице случился коллапс: на дворе октябрь, нужно было начинать отопительный сезон, а у них все батареи лопнувшие с прошлого года… Предложил свои услуги: завтра выходите на работу, только сделайте нам трубы. А когда узнали мою фамилию, пошли на попятную. Говорю: так у вас же проблема, её нужно решать. Мол, пусть лучше проблема, но вас брать нельзя, иначе всех нас поувольняют.
— А как семья выживала эти годы?
— У меня руки золотые: могу варить, пахать. И строитель, и сварщик, и извозом занимался. Какое-то время работал председателем садового товарищества, но там можно было заработать минимальную оплату, да и то только в сезон, летом. А все остальное время – проводил отопление в домах, кому-то варил ворота – в общем, брался за любую работу.
Мою жену уволили с работы следом за мной – и тоже никуда не брали. Когда она устраивалась на работу к частникам (в магазин, например) и власти узнавали об этом, то приезжали к директору магазина с ультиматумом: или она у тебя не работает, или закрываем магазин.
Самое печальное в том, что, когда рассказывал о своей ситуации, мне не верили. Говорили: да не может быть: нужно обращаться в суд, езжай в другой район – все будет нормально. Это просто инициатива местной вертикали. Но нет: так работает система в стране. Не то чтобы я выступал против власти, просто хотел защищать свои права, чтобы в Микашевичах делались дороги, ремонтировались дома – отстаивал минимальные потребности…
— Но профсоюзной деятельностью вы продолжали заниматься, даже в сложившихся условиях?
— Кажется, еще в 2013 году мне предложили работать в Польше. Но я, более молодой тогда, категорически отказался: нет, я обещал людям помочь то с дорогами, то с домами. И никуда не поехал. И еще до 2020 года жил в Микашевичах – и пытался, пытался, пытался…
«Властям выгоднее было, чтобы я покинул страну»
— Как приняли решение уехать из страны?
—Я не принимал решения – уезжать. В 2020 году, во время президентской кампании, мне позвонили из государственных структур и сказали: у вас есть сутки, чтобы уехать из Беларуси, или сядете по «делу Тихановского». В течение суток уехал.
— Вы каким-то образом были связаны с Сергеем Тихановским?
— Я его лично даже не знал. Когда начались «выборы», я собирал подписи за Светлану Тихановскую, свою землячку.
— Вам спокойно дали возможность выехать из Беларуси?
— Властям выгоднее было, чтобы я покинул страну, чем заниматься мной. Видно, многим предлагали такой вариант.
— До президентской кампании 2020 года вы были знакомы со Светланой Тихановской?
— В Микашевичах все знают друг друга. Я знал отца Тихановской, но с ней лично знаком не был. И только после выборов узнал, что Светлана вышла замуж за Сергея Тихановского.
«Милиция трое суток ходила по родственникам, искала мою семью»
— Уже с 1 июля 2020 года нахожусь в Польше, не выезжая в Беларусь. Здесь неважно, из какой страны приехал человек, у него есть права, которые защищены. Да, тяжело: нет друзей, нет родственников, некому поплакаться в жилетку, рассказать о наболевшем.
А вот работы здесь хватает. Не понравилось на одной работе – перешел через дорогу и устроился на другую. А когда еще видят, что ты хорошо работаешь, ты идешь на повышение. Работодатель здесь не спрашивает: за кого ты, каких взглядов придерживаешься. Главное – работа.
Первый год жил один: мне хватало зарплаты на квартиру, на еду и ещё переслать деньги семье. В Беларуси ставились всяческие препятствия, чтобы моя семья не могла выехать.
— О каких препонах идет речь?
— Жену сделали невыездной из Беларуси. Детям нужно было делать разрешение на выезд, хотя по закону, когда мать с детьми выезжает, от отца не требуется разрешения. Поэтому мне в Польше пришлось делать доверенность.
Более того, когда сын заканчивал 11 класс, три дня до получения аттестата, моя семья жила у родственников. У далеких родственников. Как только сын получил аттестат, в тот же день они уехали. А до этого милиция ходили по родным, соседям и выспрашивали: где моя жена и дети?
Уже через месяц мы можем подавать документы на получение постоянного вида на жительство.
— В Польше вы работаете по специальности?
— Работал сварщиком на заводе, где варят котлы. Но не устраивал график. А потом пошел на стройку. Стройка – тоже мое. Моя жена тоже работает, дети работают. Четверо работаем – как минимум, четыре тысячи имеем. Оплатить квартиру, питание – остаются три тысячи евро. Это по минимуму. Поскольку я уже давно работаю, то у меня зарплата побольше.
Честно говоря, даже не устаю на работе. Никто не стоит над тобой с бизуном. Руководитель относится к тебе с уважением.
— Значит, уже обросли связями и знакомствами?
— Здесь все мои друзья – и белорусы, и поляки… Когда семья переехала, было тяжело детям. Первый год – очень тяжело. Проблема была в отсутствии друзей. Такие проблемы испытывала не только моя семья, но и все, кто переезжает. А потом – там друг появился, там завязалось знакомство. Один сын ходит в спортзал – качается, второй ходит на волейбол. Оба получили права, работают сами на себя.
«У детей ностальгии по Беларуси нет»
— Мучает ли вас, семью ностальгия, которой страдают многие эмигранты?
— Смотрите, у детей ностальгии вообще ноль, у них уже совсем другие интересы. Старший сын летает по миру: то на Бали, то во Францию, то в Италию… Как-то вечером сидели с детьми, пили чай, а утром просыпаюсь и получаю фотографию: мой сын в Риге. Просто решил отдохнуть с друзьями.
У нас с женой тоже свои интересы. Разве что иногда хочется поехать и увидеть родственников, что-то вспомнить, поплакаться друг другу. Я, например, уже 7 лет не видел родственников.
А так ностальгии нет. Семь лет как живу в Белостоке. Здесь полиции особо не видно. А чтобы ходили на каждом углу, как в Беларуси, — нет такого.
«Профсоюзы можно восстановить в эмиграции. Но для кого?»
— И снова вернемся к независимым профсоюзам. В Беларуси их ликвидировали, руководителей бросили в тюрьмы. Сейчас, находясь в Польше, вы чувствуете их существование?
— Нет ничего, в Беларуси нет ничего. И говорить об этом тоже нет смысла. В Беларуси сейчас все в страхе.
— Можно ли в эмиграции восстановить деятельность белорусских независимых профсоюзов?
— Профсоюзы – это не про власть, это про защиту прав и интересов рабочего класса. Но для кого-то профсоюзы стали врагами.
Конечно, можно восстановить белорусский профсоюз в эмиграции. И что? Здесь права не нарушаются – кому здесь помогать?
Чтобы следить за важными новостями, подписывайтесь на наш канал в Telegram и группы в социальных сетях: Вк, Одноклассники, Facebook, Instagram, ТикТок.
