«Меня предупредили: следующей могу стать я»
— Татьяна, расскажите, с чего начиналась эмиграция?
— Я работала в Onliner, освещала политику, писала о протестах. В один из дней силовики задержали мою коллегу, которая также писала о политике. Меня предупредили, что следующей могу стать я. Не стала ждать: через Россию уехала в Турцию, а оттуда — в Украину…
— А последующий маршрут: Украина-Германия-Великобритания — как сложился?
— В Украине я присоединилась к команде «Зеркала», где проработала восемь месяцев. С началом полномасштабной войны выехала в Польшу, затем в Германию. Было желание пожить в этой стране, понять, как там всё устроено. Полтора года провела в Германии и сделала вывод, что это не моя страна.
Решила подучиться. Поступила в магистратуру Вестминстерского университета в Лондоне на курс «Международные отношения и демократия». Стипендия МИД Великобритании, которую выиграла, покрыла мое обучение и позволила жить в стране. Год назад окончила магистратуру, но так и осталась в Лондоне.
«Логично выстраивать свою жизнь в Лондоне»
— Вы говорили раньше, что поступили на курс «Международные отношения и демократия» с целью узнать, «как нужно проводить переходный период, чтобы у нас не повторилась ситуация, при которой мы получаем второго Александра Лукашенко». То есть, Вы настроены вернуться домой?
— Я говорила это два года назад. Тогда, действительно, так думала.
Но сейчас, честно говорю: я не знаю. Как и многим эмигрантам, мне сложно жить в периоде ожидания. Трудно жить мечтами, что когда-нибудь вернусь в Беларусь. Ведь жизнь проходит, и вполне может быть, что не вернусь никогда. Мы не знаем, как будет меняться геополитическая ситуация: что будет с войной в Украине, с последующими планами России. Поэтому говорить о том, что можно будет вернуться домой, преждевременно… Мы не знаем, кто придет к власти. А я человек публичный, против меня возбуждены уголовные дела в Беларуси, я в базе розыска России. Поэтому для меня логичнее выстраивать свою жизнь за рубежом.
Если появится возможность приезжать в Беларусь, то, как минимум, буду бывать там часто. Но не представляю себе переезда назад прямо сейчас, даже если Беларусь завтра станет демократической. Допускаю возможность переезда лет через 10-20, но пока строю свою карьеру здесь, в Лондоне. Строю её на том, чтобы рассказывать об ужасах, которые происходят в Беларуси, России, Украине…
— По большому счету, Вы уже обустроились в Лондоне – и в профессиональном, и в бытовом плане. Чувствуете ли, что это Ваша страна?
— Честно говоря, да.
Замечательно себя чувствовала в Украине… Год назад возвращалась туда, делала военные репортажи из Одессы и Харькова. Тогда почувствовала, что уже считаю своим домом Лондон. Мне было неуютно в Германии из—за чрезмерной бюрократичности; и там не было насыщенной политической динамики, которая присутствует в Лондоне. Здесь мне очень хорошо, мне близок этот город – по политическому драйву, по событийности. Мне импонирует манера общения людей.
Когда общаешься с выходцами постсоветского пространства, то чувствуешь себя иногда некомфортно, потому что общение проходит на грани грубости или излишней прямоты. Такое сложно представить в Британии. Мне легче и спокойнее здесь, чем в любой другой стране.
— Как поддерживаете контакты с соотечественниками в Лондоне?
— В Лондоне есть белорусская диаспора, а Белорусская библиотека и музей имени Франциска Скорины – своеобразный центр притяжения белорусов. Многие белорусы, переехавшие сюда, действительно патриоты. Например, здесь находится Илья Салей.
Конечно, встречи с белорусами не такие плотные, как, к примеру в Варшаве. Когда прилетаю в польскую столицу, то непременно – либо в ресторане, либо на улице – встречу знакомых из Беларуси.
Лондон — огромный город, но белорусы пытаются поддерживать коммуникацию. Мне кажется, люди ассимилируются и пытаются строить новую жизнь.
«Редактор должен помогать, а не ставить палки в колеса»
— С какими западными изданиями сотрудничаете, если не секрет?
— Работаю фрилансером и журналистом-расследователем в ряде международных медиа: Politico, Gardian, Der Spiegel, Veridica. Сейчас работаю непосредственно с болгарским журналистом Христо Грозевым над двумя расследованиями. Также я прохожу стажировку в Пулитцеровском центре, где делаю расследования по поводу искусственного интеллекта в авторитарных странах.
— Как сильно отличается уровень, качество белорусской и западной журналистики? Сравнимые ли это вещи в принципе?
— Качество сложно сравнивать, потому что белорусские независимые журналисты делают безумно много, чтобы журналистика просто выжила. И журналисты, которые продолжают работать, несмотря на финансовые трудности (постоянная жизнь на пороховой бочке), — действительно герои. И смелость белорусских журналистов, против которых возбуждаются уголовные дела, — это то, что отличает их от западных коллег.
В то же время могу сказать, что по-настоящему раскрылась и почувствовала себя комфортно в журналистике только после того, как начала работать с западными медиа. Сейчас мне сложно представить себя в белорусском медиа. Есть несколько редакторов, с которыми мне было бы интересно поработать, например, Ольга Лойко. Некоторые из них придерживаются демократичных принципов, не иерархичных, они видят свою роль в том, чтобы помочь журналистам раскрыть себя, а не ставят палки в колеса. Когда редактор и журналист работают в коллаборации, а не соперничают друг с другом (журналист обязательно должен подчиняться редактору, а последний может нагрубить и оскорбить) – этого очень не хватает в белорусских медиа. Мои друзья, которые работают в белорусских медиа, часто сталкиваются с подобной ситуацией, но не обсуждают проблему, потому что боятся потерять работу. Получается замкнутый круг: чтобы не потерять работу, ты не говоришь о проблемах.
В западных медиа – совсем другой подход. Все направлено на то, чтобы журналист мог сделать себе имя: личный бренд – это то, на чём ты зарабатываешь. И в этом нет ничего плохого: журналисту нужно помогать сделать имя, потому что медиа от этого только выиграет.
Даже в эмиграции не вижу у некоторых руководителей желания меняться и применять новые модели управления. Если бы изменить сложившееся положение дел, белорусская журналистика сильно выросла бы, учитывая, сколько талантливых и смелых журналистов мы имеем.
«Изменения нужно начинать с себя – и журналистам, и политикам»
— Открытость новым форматам тоже отличает западную журналистику от белорусской. Когда делаю интервью, задаю политикам острые вопросы. Для меня принципиально делать интервью в стиле хард—тока, как BBC: спрашивать у политиков действительно о важных вещах – о деньгах, о странных связях, о странных решениях. И не бояться конфликта с интервьюируемыми, которые называют себя политиками.
Но в Беларуси такой подход встречал шоковую реакцию: политики обижались на меня и не разговаривали, кто-то просто игнорировал меня. Вижу, что белорусские политики к этому не готовы. Но о какой демократической Беларуси мы тогда говорим?
Изменения нужно начинать с себя – и журналистам, и политикам. Взаимоотношения между ними нужно рассматривать как кооперацию: мы же сами строим систему.
Например, я делала расследование с Христо Грозевым о том, как российские дети делают дроны для российской армии. Он на 30 лет меня старше, но мне удивительно легко с ним работать. Именно новые подходы позволяют делать классную журналистику.
— Насколько сложно журналистке-эмигрантке пробиться в иностранные медиа?
— Конечно, сложно: конкуренция очень большая. Писать в нишевые, не очень большие медиа гораздо проще. Но если мы говорим о крупных медиа, которые являются лидерами на международной арене, то нужно иметь определенные компетенции, понимание международной политики, ориентироваться в том, что интересно западным читателям и редакторам.
«Про Беларусь помнят только в геополитическом контексте»
— Проявляют ли европейские СМИ интерес именно к белорусской тематике?
— Беларусь интересна только в геополитическом контексте: её соседство с Украиной и соагрессорство в войне. Интерес к Беларуси, как ни грустно это признавать, угасает. Беларусь интересна Европе в той же степени, что и африканские страны, например. Вряд ли обычному белорусу интересно, что происходит в Африке. Так и крупные медиа: если мы прошли через 2020 год, это не значит, что все об этом помнят и хотят слышать об этом в очередной раз. Единственный интересный аспект – это геополитическое положение Беларуси, которая находится между Россией и Украиной, между Россией и Западом.
Очень важно признавать, что 2020 год больше не интересует Запад: мы не должны топтаться на месте.
«С Украиной ты никогда не мог себя разъединить»
— Столинщина граничит с Украиной. Какие чувства испытываете из-за войны?
— Столин находится в 15 минутах езды от украинской границы. Украина нами воспринимается как родная. Помню, в школьные годы в городе был рынок, который мы называли «Комаровка». Сюда приезжали украинцы, продавали конфеты. много всего… Это было такое счастье — съездить на выходные на рынок и провести там полдня. Мы знали продавцов, общались. Но 2022 год поставил крест на этих отношениях, что очень больно. Потому что с Украиной ты никогда не мог себя разъединить.
То, что ракеты летели с территории Беларуси, об этом сложно вспоминать без слез: это просто непростительно.
Но всё же у меня есть надежда, что через время связи всё же начнут восстанавливаться.
«Воспоминания о Столине постепенно стираются»
— Татьяна, у каждого полешука, похоже, свое Полесье – с разными оттенками и красками. Как выглядит Ваше?
— По Столину очень скучаю. Уже очень давно не видела снега: в Лондоне его вообще нет. К сожалению, какие-то воспоминания о городе исчезают.
Не общаюсь с родителями по идеологическим соображениям, не поддерживаю с ними никаких контактов. Из фотографий, полученных от друзей, вижу, что открываются новые кафе, новые заведения. Город уже не тот, каким был 5 лет назад. Естественно, мне сложно представить, каким он станет, когда/если я вернусь домой. Но мне бы очень хотелось вернуться, услышать уникальный говор местных бабушек, который ты не можешь повторить (белорусско-российско-украинский), но все же понимаешь…
Кстати, со Столином у меня ассоциируется и моя гимназия. Считаю, что один учитель способен полностью изменить твою жизнь. У меня тоже была учительница истории, которую я навещала уже будучи студенткой Когда в маленьком городе находится один человек, благодаря которому ты веришь в себя и делаешь добрые дела, — это важно…
Знаете, все мигранты говорят: скоро вернемся. Но история свидетельствует, что мигранты, возвратившиеся домой через десятилетия, видят уже не ту страну, не то место, откуда уехали.
Чтобы следить за важными новостями, подписывайтесь на наш канал в Telegram и группы в социальных сетях: Вк, Одноклассники, Facebook, Instagram, ТикТок.
