«Думал, весной 21-го уже вернусь. Но живу в Чехии шестой год»

— Я переехал в Чехию в декабре 2020 года, когда в стране произошёл правовой дефолт: когда никто не гарантировал мою безопасность. Сейчас вспоминаю моменты, когда люди в форме вламывались в квартиры и забирали людей, смерть Романа Бондаренко. Мое сердце разрывалось, когда представлял, как в таких условиях строить семью и растить детей. Для меня также очень важна личная свобода – говорить, что думаю, не боясь последствий.

Поэтому принял решение уехать на учебу в Чехию. Планировал возвращаться в Беларусь, надеялся, что что-то поменяется в ближайшее время, думал, уже весной 21-го года увижу всех снова. К сожалению, ничего не изменилось, поэтому так и остался в Чехии.

— Чем занимались до событий 2020 года?

— Уже жил в Минске, работал в Национальном художественном музее Беларуси – как специалист по маркетингу и руководил магазином сувениров. А параллельно преподавал в разных колледжах. После событий 2020 года уволился отовсюду и по приглашению чешского университета уехал на учебу.

Решение уезжать далось мне непросто. После увольнения месяца два жил ещё в Пинске, а за день до отъезда буквально плакал, потому что было ощущение, что бросаю всех в очень важный момент. Это решение далось мне очень трудно.

Чешский университет выделял белорусам места в университете. Я предложил чехам готовый проект, они провели интервью со мной, выслали приглашение и сделали визу. И поехал в университет Масарика в городе Брно.

— Какой проект предложили университету?

— Я занимался политологией, поэтому мой проект был посвящен цифровому авторитаризму, проще говоря, как авторитарные страны используют технологии для контроля и подавления людей, как они коммуницируют с людьми на разных платформах. А вторая часть проекта посвящена обратной связи: как люди воспринимают такую коммуникацию, какие эмоции вызывают (страх, безразличие). В общем, что меня беспокоило на тот момент, то и исследовал. Хотя раньше я исследовал неолиберальные реформы во Франции, то есть больше интересовался Западом, его экономикой. Но когда в Беларуси произошёл 2020 год, подумал, что могу свое умение и силы направить на то, чтобы понять, что произошло.

— К каким главным выводам вы пришли в исследовании по поводу событий в Беларуси в 2020 году?

— Коммуникация режима в Беларуси очень разная, она зависит от контекста, от самочувствия правящей власти. Если режим уверен в себе, то рассказывает про будущие проекты, про экономику, про то, как в стране хорошо. Если он чувствует угрозу, что отчасти происходило в 2010-м, а особенно – в 2020 году, то коммуникация становится угрожающей: режим угрожает людям с целью вызвать страх. Исследования страха коммуникации показывают, что страх останавливает людей от каких-то действий, очень сильно ограничивает их не только в политических высказываниях, но и вообще заставляет чрезмерно осторожничать.

Мой опрос показал, что белорусы, оставшиеся в Беларуси, испытывают страх чаще, чем белорусы, уехавшие из страны. Белорусы, которые уехали чувствуют себя более счастливыми, не подвергаются страху так часто, как в Беларуси.

Второй момент, который стоит отметить: коммуникация режима должна быть сопряжена с его возможностями. То есть, власти проявляют силу в реальной жизни, на улицах, подтверждая свою коммуникацию. Так произошло в 20-м году: людей избивали на улицах, а потом режим серьезно нарастил технические возможности (видеонаблюдение, наблюдение с дронов, распознавание лиц с помощью искусственного интеллекта). Современные технологии позволяют сокращать численность силовиков и одновременно увеличивать охват репрессий. Думаю, режим нашёл механизм подавления протестов, не давать возможности им развиваться.

Поэтому и сделал своё исследование. Надеюсь, в скором времени моя работа выйдет отдельной книгой: контракт с издателем уже подписан. Книга написана на английском языке, печатать будет немецкое академическое издание. Надеюсь – если позволят права издателя – частями опубликовать исследование на медиаплатформе, чтобы могли почитать и белорусы.

Исследование продолжалось три года, в июне планирую защищать диссертацию на эту тему.

«Железный занавес – это худшее, что Европа может предложить белорусам»

— Как далось решение остаться в Чехии? В каких условиях вы его принимали?

— Во-первых, возвращаться некуда: идет шестой год после моего отъезда, но ситуация не изменилась. Конечно, хочется приехать, хочется увидеть свой город и друзей.

Думаю, режим упускает из поля зрения тот факт, что произошли поколенческие изменения, и в 2020 году власти столкнулись не с разовой акцией протеста: произошёл глубокий поколенческий сдвиг. В 2018 году БГУ проводил исследование о ценностях, которых придерживаются разные поколения (Европейский опрос ценностей).

Ученые пришли к выводу, что в самая многочисленная группа населения в Беларуси – в возрасте 25-35 лет, она придерживается ценностей свободы и демократии, которые называются постматериалистическими, или ценностями самовыражения. Эти люди хотят выбирать свою власть демократическим путём и хотят свободно выражать свое мнение.

Похоже, руководство в Минске упустило этот нюанс, и сейчас пытается переманить людей на свою сторону через образование. Но думаю, что сейчас не то время, не советский период, вряд ли они найдут себе опору через образование.

Происходящее в Беларуси и есть главная причина, по которой я остался в Чехии. У меня долгое время даже мысли не появлялись закрепляться здесь, хотел вносить вклад в развитие своей страны. И только в последнее время у меня появились мысли, что, возможно, вообще не вернусь. Хочу принять новую реальность: я уже останусь здесь, уже не имею права говорить за Беларусь. А единственное, что могу делать, — развивать энергию революции в себе: развиваться в плане работы, строить семью, и, как могу, помогать своим согражданам из Беларуси.

— Вы уже немного адаптировались к жизни в Чехии: язык, быт…

— Я относительно хорошо знаю чешский язык, но моя основная коммуникация происходит на английском языке: учился на английском, и моя работа – на английском.

Живу в Праге, и моя жизнь в основном проходит в англоязычной среде.

Что касается культуры… Знаете, где бы я ни находился, мне всегда хочется ощущать себя свободным. Но в Европе, особенно после 2022 года, сталкиваюсь с дискриминацией – с тем, против чего и борюсь. В Брно мы создали свою организацию под названием «Белорусская солидарность». Перед собой мы ставим несколько целей: продвигать современную белорусскую культуру, объединять белорусов и защищать свои права. Лично я не хочу принимать тот факт, что Чехия не выдает белорусам визы, и как могу, пытаюсь изменить ситуацию: встречаюсь с политиками в Праге, с политиками в Брюсселе и пытаюсь донести до них мнение, что железный занавес – это худшее, что Европа может предложить белорусам на данном этапе.

То есть, даже таким образом, через сопротивление местной культуре, происходит моя адаптация.

— Можно подробнее о «Белорусской солидарности»?

— Главных в организации нет, все решения мы принимаем голосованием, через совместное обсуждение конкретных вопросов. Знаете, уже так много людей, которые что-то возглавляют, что уже дурно становится.

К сожалению, «Белорусская солидарность» защищает права белорусов только в Чехии – это волонтерская организация, мы не получаем там зарплату. Уделяю внимание организации только в свободное от работы время, как и остальные ребята.

Сейчас в Чехии находятся около 9 тысяч белорусов. Большой поток соотечественников наблюдался в страну до 2021 года, который немного снизился из-за ковида. А в 2022 году, после начала войны, случился визовый бан: сюда приехать нельзя даже родственникам. Проще говоря, сейчас мы находимся на плато или даже снижении по количеству белорусских мигрантов в Чехии.

«Преподавание оставил для хобби, а зарабатываю в IT-компании»

— Вы допускаете, что в Беларусь уже не вернетесь. Как представляете себе дальнейшую жизнь в Чехии?

— Я преподавал раньше и преподаю сейчас. Но преподавание – не та сфера, где можно получать большие деньги. Преподавал в университете Масарика (курс уже закончился), и со следующего семестра буду снова преподавать в университете Бухареста, параллельно выступаю как приглашенный лектор в пражских университетах. Но эту часть карьеры оставил для хобби, потому что на нее не выжить.

Не хочу сказать, что мне дается все гладко и легко, эмигрантам всегда сложно. Но три года назад мне удалось устроиться финансовым специалистом в немецкую IT-компанию. За три года дорос до регионального руководителя по развитию. С английского на русский моя должность переводится довольно странно: в Праге руковожу процессами образования и тренингов специалистов. Сейчас это суперважно, потому что на наших глазах происходит техническая революция, искусственный интеллект внедряется в программное обеспечение, в системы управления, а сами системы переходят на облачные решения. Поэтому в IT-компаниях нужны новые компетенции. Этим занимаюсь теперь и планирую продолжать, а также переходить на исследования современных процессов в экономике и цифровых технологиях на Западе. Возможно, когда-нибудь это пригодится и для Беларуси.

— Значит, преподавание – это хобби, а заработок — IT-компания?

— Работаю в немецкой IT-компании SAP, которая является одним из лидеров по прибыли в Европе. Через них я соприкасаюсь с сегодняшними изменениями в мире. Компания тоже работает с искусственным интеллектом: она разработала чат, который анализирует данные бизнесов (она работает с бизнес-компаниями). ИИ-помощник Joule быстро анализирует данные компаний, быстро предсказывает, где возможны потери, а где надо искать прибыль. Это очень важное технологическое решение для экономики.

К слову, компания SAP славится ещё тем, что она работает с гигантами на рынке: Google, Майкрософт, — и практически владеет монополией на данный продукт.

Ещё очень важный момент для Пинска: компания SAP стартанула с очень маленького города в Западной Германии — Вальдорф, где сейчас расположена штаб-квартира, не боялась за свой бизнес, за собственные решения и привлекала сотрудников из небольших городов вокруг. Теперь это гигант. Это важный пример, что даже маленький город может стать значимым в мировой экономике.

«Часть меня осталась в Пинске, другая часть уехала в Европу»

— А белорусский Пинск может надеяться на подобную перспективу?

— Знаю, что Пинск не стоит на месте: люди открывают свои бизнесы, чему искренне поражаюсь. Но боюсь, большие бизнесы всегда находятся под контролем государства, а белорусское государство не понимает ценность людей. Но именно люди – главная ценность страны, не калийные удобрения, не власть Лукашенко. Пока правящий режим не понимает ценность людей, поэтому такие компании у нас не появятся.

— Вообще, скучаете по Пинску, хотелось бы пройтись улочками города, встретить старых друзей и знакомых?

— Когда уезжал, плакал. Когда представлю, что приеду туда – думаю, тоже расплачусь. Эмоций очень много: очень хочется повидаться с семьей, встретить старых друзей и просто погулять по городу. Но чем больше времени проходит, все меньше желания приехать и жить там; хочется просто приехать на какое-то время и уехать. Знаете, у польской писательницы Ольги Токарчук есть книжка о выдуманной деревушке. Один житель деревни рассказывает, что из деревни никто не выезжает – ему не верят. Решили проверить: на границе человек остается, а его копия идёт дальше. Так и я: часть меня осталась в Пинске, а другая – уехала в Европу.

Но даже в Праге я продолжаю исследовать Пинск и открываю просто невероятные для себя вещи, которые не знал. Десятки, сотни пинчуков уезжали и достигали высот в Европе и в Америке: и художники, и писатели, и инженеры. Сейчас занимаюсь художниками, большинство из которых уехали по политическим причинам в начале 20 века. До конца жизни они думали о Пинске: кто-то его рисовал, кто-то о нём писал.

Сейчас изучаю жизнь и творчество художника Бориса Белоусовича. Он переехал в Париж, его потомки живут во Франции и Бельгии, я с ними общаюсь. Моя идея – не только находить таких людей, но и коллекционировать их вещи, их творчество. Например, я купил картину Евгениуша Тукан-Вольского (он уехал из Пинска в 1939-м, но до конца жизни грезил этим городом). Фотографии Зои Хоментовской – наша землячка, которая с 1920-ых начала фотографировать Полесье. Это целый мир – просто вау!

Также мне удалось отыскать книгу, изданную при помощи Романа Скирмунта, — первую монографию по Полесью. Я окружаю себя такими вещами, и благодаря своему исследованию, сохраняю свою связь с городом. Возможно, когда-нибудь эти вещи передам в музей в свободной Беларуси.

— А эмигранты прежних времен охотно идут с вами на контакт?

— Многие прежние эмигранты уехали из Беларуси немного по другой причине, чем мы в 2020 году. Например, сталкиваюсь с тем, что старая эмиграция считает визовый бан белорусов правильным решением. Спрашиваю у представителя старой эмиграции: почему? Разговор заканчивается тем, что ему белорусы ничего хорошего не сделали, поэтому он считает, что им не следует давать визы. А кроме того, из Беларуси во время войны в Европу приедут шпионы. Это полностью противоречит моим ценностям.

Старая эмиграция – другая, но это не означает, что нам, в эмиграции, не нужно разговаривать друг с другом. Мы разговариваем, но у нас разные позиции, разные ценности.

— Болезнь отцов и детей поразила не только Беларусь, но и эмиграцию?

— У нас много различий. И огромная поляризация между государством и людьми. Думаю, такое государство (говорю не про страну, а про государство) люди не захотят защищать. Кроме всего, эмигранты разбиты на много групп – начиная от Тихановской и людей на местах, которые разделены. Но в этом не вижу ничего плохого: если мы можем разговаривать – это уже большой плюс. И это основа демократии: когда голосов много, тогда у нас не появится унифицированная власть, которая захочет отражать один интерес на всех и каждого.

Андрей Каллаур. Все фото из личного архива