«Я оставила всю свою жизнь позади и выехала за два часа»

— Татьяна, расскажите историю с БЧБ пастилой.

— Пропагандистка Ольга Бондарева написала на меня заявление в ГуБоПиК. Причиной стал пост на моей странице в Инстаграме, который я удалила в 2021 году. Но у кого-то сохранился скриншот  поста, который, видимо, переслали Бондаревой. А она опубликовала его и написала заявление в ГуБоПиК. На меня завели уголовное дело.

— Имя «доброжелателя», сохранившего фото бело-красно-белой пастилы, до сих пор не узнали?

— К сожалению, имя мне неизвестно. Хотя, быть может, и к счастью.

За мной пришли на работу,  я в это время лежала в больнице. Если бы не находилась на лечении, то, наверное, с вами не разговаривала бы. Мне позвонили коллеги, сказали, что меня разыскивает ГуБоПиК. Когда я об этом проговорилась в одном из интервью, у моих коллег появились проблемы. Вплоть до того, что им пришлось дать расписки, что никогда не будут со мной контактировать. Конечно, тяжело, когда сразу теряешь стольких людей…

— Как складывалась ваша жизнь до этой истории?

— Все складывалось замечательно. Преподавала математику в Пинске. Затем, в 2007 году, предложили выгодное место в Ляховичах. Поехали — посмотрели. У нас большая семья — четверо детей. Два сына уже взрослые, живут в Минске. А мы с мужем и младшими дочерьми переехали. Работала два года учителем, а после того, как выиграла областной конкурс «Учитель года-2023», мне предложили должность зам директора гимназии.

У меня было все: любимая работа, квартира, машина, семья, родственники. За два часа пришлось упаковать остатки своей жизни в рюкзак 5-килограммовый, потому что больше вещей нельзя было брать: нас с дочкой эвакуировал Байсол.

Из Беларуси мы выехали 17 декабря 2024 года, и только 15 января прилетели в Варшаву. У нас не было виз, поэтому ехали через Россию, Грузию (новый год встречали в Батуми, некоторое время жили в Тбилиси), затем неделю жили в Белграде. События случились как раз на новогодние праздники, когда госучреждения закрыты. Жили в шелтерах, хостелах. Приезжали в новый город, стирались, переодевались и ехали дальше. Целый месяц нам было очень невесело – столько городов объехать!

— А каким образом вы все-таки оказались в Польше?

— Визы мы так и не получили. Несколько раз нас не брали на транзитный рейсы, меняли билеты. В конце концов взяли билеты до Варшавы на транзитный рейс. Когда сошли с самолета в Варшаве,  сразу же попросили политического убежища. Только недавно Польша предоставила нам международную защиту: в начале февраля получили официальную дицезию, уже имеем на руках и карты побыта. Вся процедура заняла 13 месяцев.

«Уже даже думаю по-польски – пришлось освоить язык»

— Как складывается ваша жизнь в Варшаве?

— Работаю по своей специальности — учителем в школе, учу польских детей. Для этого пришлось быстро учить язык. Лучше, конечно, чем «Бедронка» или уборка квартир. Но всякое было: летом приходилось и убирать, когда работы не было. Во-первых, все родственники остались в Беларуси, а во-вторых, ты здесь всегда чужой. Чем старше мы становимся, тем труднее привыкать к новому. Даже бюрократические мелочи: пойти к врачу, в банк – все надо осваивать с нуля, к тому же на другом языке. У меня была депрессия: первые месяцы вообще не выходила из дома. Не могла принять произошедшее. Казалось, дети выросли, жизнь налаживается. А теперь – всё надо начинать заново, в чужой стране.

— Вы преподаете математику в польской школе. Знали раньше польский хоть немного?

— Нет. Первые месяцы даже не принимала польский язык, потому что отрицала саму ситуацию, в которой оказалась. Но когда мне предложили пойти работать математиком в польскую школу, сказала: а почему бы и нет? И стала каждый день – с июня —  учить польский язык. А с 1 сентября уже стала за учительский стол и скоро буду сдавать экзамен по польскому на В2. Уже даже думаю по-польски.

— Вы учились на курсах польского языка или занимались самостоятельно?

— Нет, с репетитором: со мной занимается молодой белорусский парень. Курсы обычно рассчитаны на долгосрочную перспективу, а мне нужно было экстренно выучить язык.

— А как вообще попали в польскую школу?

— Знакомые предложили, сказали, очень нужен учитель математики, дали контакт для связи. Но очень сомневалась: как, не зная польского языка, стану преподавать польским детям? Но в июне мне позвонила вице-директор школы, пригласила на разговор и предложила попробовать. А когда в августе я пришла на беседу к пани директору, она была удивлена моими знаниями и даже спросила, знала ли я польский язык раньше (смеется). Говорю, нет, буквально два месяца только учу, зато – каждый день. Сейчас языковой проблемы уже нет.

— Как ваша дочка справляется с новыми вызовами?

— Ей проще было. Она пошла в лицей, правда, на домашнее обучение. Это хорошее решение: у неё свободное посещение, каждую неделю ходит на дополнительные консультации. Она быстро обзавелась друзьями. Подросткам проще адаптироваться к новым условиям. А она попала в хороший белорусско-польский лицей.

«В Пинске всё свое, родное, каждый уголок знаешь»

— Сильно мучают вас воспоминания?

— Конечно, мучают. Недавно вспоминала героя «Сказки о царе Солтане», который превратился в комарика. Вот бы всплыть на поверхность, набрать воздуха – и снова можно нырять. Хоть бы на день, на два просто попасть к маме, посидеть на своей кровати – тогда можно дальше возвращаться и вальчить (бороться – видите, уже польские слова вылазят). Но, к сожалению, невозможно…

Помню, как в детстве, в юности гуляешь по набережной, приводишь свои мысли в порядок. Когда надо было подумать – всегда шла гулять на набережную.

Конечно, Пинск изменился с тех пор, как мы уехали в 2007 году – уже не мой город, из которого я уезжала. Но тем не менее, в Пинске всё свое, родное, каждый уголок знаешь.

«Стать мостиком между детьми, родителями и школой»

— Татьяна, а почему вы решили баллотироваться в Координационную раду? Чем больше политики в сфере образования, тем меньше замечают детей и их проблемы.

— Политика – это плохо? (Смеется). Наверное, сейчас политику дискредитируют. Дискредитирована и Координационная рада: люди, с которыми приходится разговаривать, либо вообще не знают, что это такое, либо открыто говорят, что это бесполезный орган. На что отвечаю: если не пытаться ничего изменить, то все так и будет.

Я не политик. Я просто учитель. У меня есть опыт и управленца: была топ-менеджером в большой компании, заместителем директора школы, была финалистом конкурса «Учитель года». И в Польше, работая в школе, вижу проблемы, с которыми сталкиваются дети.

Недавно я выложила пост (меня это очень тронуло). Когда наши дети в школьных коридорах разговаривают по-русски, по-белорусски, по-украински, на них едва ли не шипят: разговаривайте по-польски, потому что вы находитесь в Польше. С другой стороны, у меня учится мальчик, приехавший из другой страны, и он разговаривает на английском языке: на него не шипели, наоборот, с ним разговаривали по-английски и ему помогали. Так почему такое разное отношение к детям?

Более того, вижу, как поляки отстаивают права своих детей, борются за них: не дай бог кто-то обидит! А наши дети, которые приехали из Беларуси, продолжают молчать, зачастую они просто не знают, на что имеют право, на что могут претендовать. Когда я стала изучать, какие права имеют дети эмигрантов (сколько дополнительных часов на изучение польского языка, в какой помощи нуждаются, какие могут открываться классы то удивилась: почему этого никто не требует? Напрашивается один ответ: раз вы не просите, значит, вам не надо, раз молчите, значит, вас устраивает.

Я не хочу влезать в политику, в политические споры. Моя задача – стать мостиком.

Есть проблемы детей эмигрантов, есть проблема родителей-эмигрантов, есть польская школа – зачастую они не коммуницируют друг с другом, одни не знают о своих правах, а другие не имеют представления о проблемах. А есть и другая сторона: белорусские, украинские учителя, которые готовы преподавать, но которым очень сложно устроиться в школу. Но и в польских школах учителей не хватает.

Так почему бы всем сторонам не попробовать договариваться к взаимной выгоде: вакансии будут закрыты, детям будет комфортнее учиться, а родители будут знать об их правах? Тогда, быть может, хоть чуть-чуть станет легче нашим детям. Мне болит именно это, поэтому и решила пойти в Координационную раду. Убеждена, что отсюда мы не в состоянии повлиять на ситуацию в Беларуси вообще. И это не наша задача. Наша задача – помочь тем, кто здесь.

Когда приехала в Польшу, была в розовых очках: сейчас белорусская диаспора поможет решить мои проблемы. Мне сразу сказали: Таня, нет. Точечно кто-то будет помогать, будешь везде ходить сама.

Так оно и вышло: везде ходила сама, узнавала, выясняла, спрашивала. Нет такого: попросил у кого-то помощи, и тебе реально помогли. Каждый сам за себя. Отсюда – и недоверие к Координационной раде, к белорусской диаспоре. Но моя задача – не лезть в большую политику, я сконцентрирована на образовании.

«Белорусу тяжело открыться, ещё труднее – попросить помощи»

— Почему белорусы в эмиграции сами за себя? Почему такие пышные разговоры о солидарности часто оказываются пустым сотрясанием воздуха?

— Мне кажется, корни в нашем менталитете: мы привыкли никому не доверять, справляться сами со своими проблемами. Очень тяжело белорусу кому-то открыться, а ещё тяжелее – попросить помощи. Наблюдаю страшные истории эмигрантов: люди впадают в депрессию, бросаются в алкоголь или под поезд… Хорошо, если человек приезжает с семьей и может чувствовать поддержку. А если один? Когда человек оставил все: инженеры после БНТУ вынуждены печь хлеб в «Бедронке», учителя моют полы и унитазы – как он себя чувствует?

Все надеялись: пройдет год-два, и мы вернемся. Но скоро уже шесть лет после событий 2020 года, и люди теряют надежду.

Многие не выдерживают, опускают руки и возвращаются, а на границе их задерживают и садят в тюрьму. Колесо сансары вращается, режиму нужен новый «товар», чтобы торговаться за снятие санкций. С одной стороны, никто особо не рвется помогать, а с другой – белорусы не привыкли просить помощи.

Мне тоже помогали люди точечно. Первые дни ко мне приезжали знакомые, давали деньги и говорили: даже не думай возвращать. И спасибо огромное Байсолу, на который вылили столько грязи.

Кроме того, белорусы организуют маленькие кампании, междусобойчики, в которые «чужих» не принимают. Хорошо всё-таки, когда есть семья: тогда со всеми проблемами легче справиться.

«Пора переходить на отрицательные числа: падать дальше некуда»

— Как вы, еще год назад белорусский учитель, смотрите на происходящее в национальном образовании?

— Там всё хуже и хуже. Второй год являюсь экспертом Белорусского Хельсинского комитета по оценке индекса образования в Беларуси. Почитала о нововведениях – ужаснулась.

В школах вводятся факультативные занятия по управлению беспилотниками, а образование – часть идеологической программы, все учебники адаптируются под русские.

Из последнего – ЕГУ признали экстремистским формированием. Когда мы составляли индекс образования, то по-чёрному шутили, что уже пора переходить на отрицательные числа: падать дальше некуда.

А учителей даже за малейшую провинность (за неправильный смайлик!) увольняют. За прошлый год столько моих знакомых (учителя-методисты, учителя высшей категории) уволены с волчьим билетом за малейшую провинность. Словно в Беларуси столько много высококвалифицированных учителей, что можно разбрасываться такими кадрами. Но лояльность поставлена во главу угла. Думаю, и моя история сыграла не последнюю роль: финалист «Учителя года» оказалась «экстремистской».

«Будет очень тяжело начинать все заново»

— Если ситуация в Беларуси изменится, вернетесь домой?

— Знаете, для себя я ответила на этот вопрос к концу прошлого лета: нет. Но хотела бы иметь возможность ездить в Беларусь: посетить родственников, посмотреть родные края, вернуться обратно. Потому что, вернувшись туда, снова придётся начинать всё заново.

Чтобы следить за важными новостями, подписывайтесь на наш канал в Telegram и группы в социальных сетях: Вк, Одноклассники, Facebook, Instagram, ТикТок.