«Помогал искать исчезнувших людей»

— В 2010 году в Киеве я закончил юрфак Европейского университета финансов, права и информационных технологий и начал сотрудничать с правозащитным центром «Вясна», стал одним из учредителей «Брестской весны», которую так и не зарегистрировали.

Одновременно активно участвовал в общественно-политической жизни, являлся членом Партии БНФ и «Руха за Свабоду». И даже участвовал в выборах в местные советы разных уровней. Не для того, чтобы стать депутатом, а чтобы провести информационную кампанию и показать людям реальную ситуацию с «выборами» и правами человека.

Однако «выборы» августа 2020 года изменили ситуацию и заставили меня практически полностью переключиться на правозащитную деятельность. Силовики массово заводили административные дела против участников протестов.

Основная масса арестованных и оштрафованных — законопослушные граждане, которые раньше никогда не пересекались с белорусскими «законами». Они не понимали элементарных вещей: что такое административное дело, не говоря о том, чтобы подготовиться к суду.

Иногда приходилось заниматься совершенно неожиданными делами. Помню, ко мне обратились с просьбой найти исчезнувшего человека, который оказался в Следственном комитете. Так что мне приходилось и искать людей, и консультировать по поводу «исчезновений».

Из-за массовости административного преследования возникла необходимость помогать нуждающимся в консультировании. Мы с пинской юристкой Вероникой Ивановой (к сожалению ныне покойной. — Ред) дали свои контакты в телеграм-канале «Пинск для жизни»: кому нужна правовая помощь – обращайтесь. Люди шли толпами.

«В радикализации протестов виноват начальник пинской милиции»

— Почему протесты в Пинске уже в первую послевыборную ночь обернулись жесткими столкновениями?

— Еще во время сбора подписей стало понятно, что в городе что-то назревает: выстраивались огромные очереди, чтобы подписаться за Тихановскую. Меня удивило, сколько народу пришло голосовать в день так называемых «выборов» 9 августа.

Когда стало понятно, что выборы сфальсифицированы, горожане пошли к Пинскому городскому исполкому — выразить свой протест. Даже многие знакомые, которые раньше лояльно относились к Лукашенко и власти, изменили свое отношение к ним. Причём основная масса этих людей не имела никакого отношения к политике. Многие просто голосовали против Лукашенко, поэтому посчитали объявленные результаты обманом.

«Приказ разгонять протест отдан после прибытия подкрепления»

— Что стало катализатором для радикализации протестов? Какие уроки из «пинского дела» можно извлечь?

— Выводов делать не могу, но как очевидец расскажу, что спровоцировало столкновения и что на самом деле произошло.

Почему в Пинске произошел радикальный протест? Сразу оговорюсь: в этом больше виноват начальник тогдашней пинской милиции Дмитрий Коровяковский. Люди пошли к горисполкому выразить мирный протест – никаких проявлений агрессии не было; возможно, с пяток человек и призывали к более радикальным действиям, но их сразу осекали.

Часам к 22—23 люди стали расходиться. Позже на судах, в том числе и из показаний сотрудников милиции, я узнал, что к пинской милиции прибыло небольшое подкрепление из других городов: Иваново, Лунинца, Столина. Коровяковский в какой—то момент решил, что людей осталось немного и пора начинать разгон.

«Милиция забаррикадировалась в Пинском горисполкоме»

— Давайте вспомним хронологию протестов – как они развивались.

— Для понимания ситуации поясню: Пинский горисполком находится на самой набережной. Между исполкомом и протестующими стала цепь милиционеров. После команды начальника милиции начать разгон, одна цепь милиции двинулась прямо на людей со стороны горисполкома, другая стала обходить народ с противоположной стороны — чтобы взять в клещи. Народ двинулся в противоположном направлении от горисполкома. Но часть людей оказалась зажата в милицейском кольце, часть успела выскочить из него и развернулась обратно в сторону милиции.

Вот тут-то и произошла стычка: люди в эмоциональном состоянии стали хватать все, что оказалось под руками, какие—то колы. Естественно, сотрудники милиции не выдержали этого натиска и стали отступать в сторону горисполкома и забаррикадировались внутри здания. В течения получаса-часа ни одного милиционера в окрестностях исполкома не наблюдалось.

По моему мнению, конфликт спровоцировал тогдашний начальник пинской милиции: если бы не его приказ хватать и задерживать людей, протестующие просто разошлись бы от усталости. Когда милиция «исчезла» с места событий, люди пошли по домам – кто в одиночку, кто группами.

Позже, на судах, стало известно, что вскоре на вертолете и микроавтобусах прибыло подкрепление силовых структур. Уже ночью, после полуночи, они хватали, паковали, избивали всех, кого встречали в городе.

«Никогда не ложился спать, не почистив телефон»

— Режим Лукашенко всегда видел в правозащитниках угрозу. Как сложилась Ваша жизнь после «пинской бойни»?

— В конце концов пришли и ко мне. Мне объявили, что я посещаю суды по уголовным делам, информация с которых позже появляется в прессе.

Утром в марте 2024 года ко мне пришли два сотрудника ГуБоПиК и три вооруженных человека в масках. В постановлении на обыск фигурировал именно правозащитный центр «Вясна». Уголовное дело было возбуждено в Минске, но обыски прошли у троих человек из Брестской области.

У меня была хорошая привычка: я никогда не ложился спать, не почистив телефон. Силовики заполучили мой телефон, но ничего в нем не нашли.

Вначале на меня завели административное дело за неподчинение сотрудникам милиции. Но как я мог не подчиниться вооруженным силовикам, когда лежал на полу, а руки были в наручниках за спиной?!

 «Угрожали даже прибить гениталии к полу»

— Сейчас мне тяжело вспоминать, что делали со мной: руки выламывали, обещали даже дубинку засунуть в одно место. Угрожали даже прибить гениталии к полу; и даже дважды имитировали забивание гвоздей. Возможно, что мне просто повезло, что все это происходило у меня в доме, а не в здании горотдела милиции.

Они предложили мне игру: мы задаем вопрос – ты отвечаешь. Если ты даешь правильный ответ, мы даем тебе один из элементов одежды, а не понравится — угрожали вывести меня голым на улицу и задержать за то, что я нахожусь голый (они ворвались утром, когда я просто спал). Им мои ответы не очень понравились.

Потом меня увезли в горотдел милиции, где меня оформили на 15 суток. Суд проходил уже на следующий день. Я заявил судье Андрею Бычило (тот самый, который осудил инвалида Николая Климовича, умершего в тюрьме за карикатуру на Лукашенко — Ред.), что уже более суток ничего не ел, поэтому прошу предоставить мне адвоката, так как сам себе не могу обеспечить адекватную защиту. На удивление, судья удовлетворил мое ходатайство и в тот же день меня выпустили. И я спокойно две недели ждал суда.

«Шпиона отключили, но я решил еще заскочить домой»

— Когда Вы поняли, что дальше оставаться в Беларуси небезопасно?

— Все знакомые мне уже говорили: уезжай. Но я все наделся, что мои шансы – 50 на 50, как в 2022 году. Тогда произошла похожая ситуация, но все обошлось малой кровью — административным делом. И только после сюжета по гостелевидению, в котором говорилось, что выявлены лица, причастные к экстремистской деятельности в Пинске и других городах, понял, что зря надеялся. Было понимание: если пойду в суд, то назад уже не вернусь. И я принял решение уезжать.

Только когда готовился к отъезду, узнал, что на моем телефоне стоит программа-шпион. Шпиона отключили, но я решил еще заскочить домой – попрощаться с родными. Однако возле дома меня уже встречали сотрудники ГуБоПиК. Тут же оформили еще одно административное дело за «нарушение общественного порядка» и отправили в городской отдел. Но там уже особо не жестили.

Буквально на следующий день состоялся суд первому административному протоколу – за неповиновение (второй протокол отправили на доработку). Мне присудили 15 суток административного ареста, которые я должен был отбывать в Пинском изоляторе временного содержания. Но на входе в ИВС меня ждал уже сотрудник ГуБоПиК Слижевский, который намекнул, со мной хотят поговорить. Отказ чреват последствиями: «один уже отказался», намекнул он на Виталия Чопика, которого задержали на четыре дня раньше по похожему делу и который сейчас отбывает 7 лет заключения.

Во дворе Северного опорного пункта я заметил машину ОНТ. Беседа с Александровым из программы «Будет дополнено» длилась не менее получаса, хотя по телевизору показали всего минуту-две. Меня раскручивали на «экстремизм», почему—то вспоминали даже теракт в «Крокус Сити Холле» (произошёл 22 марта 2024 года Красногорске).

«Из Беларуси выбирался окольными путями»

— И все же Вам удалось вырваться из страны…

— После отбытия очередных 15 суток в Брестском ИВС меня отпустили, что удивило: обычная практика — выпустить задержанного и тут же его перезадержать. Из города выбирался дворами, избегая камер наблюдения, на такси добрался в соседний город. Там сел на поезд, но до Пинска не поехал, а вышел раньше, чтобы на вокзале не светиться. Ночь еще переночевал дома и на следующий день уехал на Москву.

Из Беларуси выбирался окольными путями, потому что у меня ещё не было визы… Позже мне рассказали, что это была одна из самых сложных эвакуаций.

Месяца через полтора, 1 июня 2024 года, я уже прибыл в Польшу. А уже 20 июня 2024 года подал заявление на международную защиту. В сентябре 2025 года получил сообщение о том, что решение по моему делу уже принято. То есть, решение по моему делу есть, но сам документ я еще не получил.

«Стараюсь не поддерживать контакты, чтобы не раскрывать людей»

— Чего больше всего не хватает в эмиграции?

— Скучаю по Беларуси, по своей семье, по любимым, по друзьям. Хотел бы вернуться в новую Беларусь – свободную страну, где были бы возможности работать и зарабатывать деньги. Конечно, скучаю и по Пинску. Но в Польше немного привык — это нормальная страна, в которой белорусы могут жить.

Из соображений безопасности полностью прекратил всякое общение с родными и друзьями. Когда  уезжал из Беларуси, даже телефон оставил дома. Здесь стараюсь не поддерживать контакты – чтобы не подставлять людей.

Мне известно, что силовики время от времени приходят ко мне домой. А мой отец и брат – оба инвалида – остались дома. Мы жили в одном доме, потому что мне приходилось ухаживать за ними, но больше – за братом. Он инвалид первой группы, страдающий эпилепсией, причем в довольно тяжелой форме. Вот почему я до последнего не хотел уезжать за границу: не имел морального права. Но когда понял, что мне осталась одна дорога – в колонию, только тогда принял решение…

Чтобы следить за важными новостями, подписывайтесь на наш канал в Telegram и группы в социальных сетях: Вк, Одноклассники, Facebook, Instagram, ТикТок.